Христос воскресе!
Говорят, что Кирилл и Мефодий создали старославянский язык. Это не так. Они создали не старославянский язык и его азбуку, а церковнославянский. На этом языке никто не разговаривал. Это искусственный язык для письма и молитвы. Можно сказать, что Кирилл и Мефодий – это наш православный Толкиен.

Толкиен придумал новые языки для своего Средиземья – эльфийский, орочий… Толкиен это сделал для детей. А Кирилл и Мефодий новый язык создали для тех, кто в глазах их собственных соотечественников – греков – были орками. В 9 веке греческое национальное сознание очень болезненно переживало недавнее (в 7 веке) вторжение славян на Балканы. Македония — родина славнейшего из греческих воинов — Александра Македонского – стала славянской вотчиной. Можно было бы сладостно холить свою справедливую ненависть, копить поводы к отмщению. Но Кирилл и Мефодий пошли к славянам с любовью. В те времена люди реагировали не на программы политтехнологов, а на глаза людей. У славянских апостолов глаза сияли верой и любовью. Поэтому их дары приняли.

То что церковнославянский язык искусственный, означает что Кирилл и Мефодий решились создать нечто совершено новое. Они взяли греческую грамматику и методику, способ взаимной связи и расстановки слов в предложении, и соединили это с миром славянских слов. Если бы мы сегодня сопрягали грамматику одного языка с основами другого языка, то сегодняшний плод Кирилла и Мефолия звучал бы так: «автомобилю же сущу в гараже бездействующу, изыдох на торжище и взях таксомотор». Благодаря Кириллу и Мефодию наш русский язык до сих пор поразительно открыт к другим языкам, спокойно принимает из них новые слова, но приучает их жить по законам нашей языковой стихии. Если мы хотим быть учениками Кирилла и Мефодия мы должны ездить на метре и ходить в пальте. Зачем нам защищать иностранные слова от воздействия нашего родного языка и его правил?

Творческий прорыв Кирилла и Мефодия призывает нас не превращаться в ксерокопировальные аппараты. Мы должны создавать реальность, а не просто зеркалить ее.

Читать далее Слово о Кириллице. Перепост. →

Во второй половине ХХ века в Церкви параллельно развивались несколько во многом самостоятельных субкультур, причем каждая из них – прямо или косвенно претендует на то, чтобы быть выразителем подлинно церковного опыта.

Первая церковная субкультура готова инкорпорировать элементы советской культуры, и делает это, утверждая, что советская культура более христианская по своему содержанию, чем современная массовая культура.

Это наиболее многочисленная группа. В нее входят практически все неофиты, в том числе и принявшие священные сан в последние 10-15 лет. В эту группу естественно входят и те православные, которые заявляют о своем членстве в коммунистической партии или прямо говорят о своих глубоких симпатиях к советскому прошлому.

Для этой группы характерно стремление к социальной и культурной самоизоляции, крайнее недоверие к любым формам «западного», оформленное целым рядом стойких мифов. Эти мифы как правило специфически церковные:

• угроза экуменизма, понимаемого буквально как подчинение Православной Церкви католикам или протестантам;
• угроза «неообновленчества», понимаемого как любое отступление от сложившихся в последние десятилетия богослужебных традиций;
• вера в старцев и шире – потребность в жестком, авторитарном стиле духовного руководства;
• крайняя степень недоверия к государству, ведущего «антинародную политику» и внедряющего средства тотального электронного контроля, СНИЛС, УЭК и ювенальную юстицию и т.п., причем всё это необходимо критиковать не с гражданских, а именно с богословских позиций.
• Обобщая можно сказать, что это православие без традиции, то есть усвоенное без личного опыта общения, по книгам или суррогатным курсам.

Ее представители продолжают бороться с церковными проблемами ушедшей советской эпохи – экуменизмом и агентами КГБ внутри Церкви, но сегодня это уже не реальные проблемы, а фантомные боли.

В недрах этой группы формируется то, что поэт и публицист Ольга Седакова назвала церковной идеологией. Эта идеология «защищает своего адепта от встречи с реальностью и от встречи с Богом, предлагая ему иной, лучший мир, где все ясно и все правильно».

Принять эту субкультуру за Православие очень просто, а разобраться, что это именно субкультура, а не само Правславие, гораздо сложнее. Эта субкультура, очень цепкая, старается никого не отпускать. Те же, кто все-таки «вырастают из субкультурной церковности, расцениваются ею как гордецы, либералы, модернисты, «апостаты», разрушители церковных уставов и т.п.»

Источник и продолжение от главреда «Журнала Московской патриархии».

Еще недавно в семинариях и академиях физическому развитию будущих пастырей не уделялось практически никакого внимания. Поэтому тем семинаристам, кто хотел себя физически развивать, приходилось это делать в частном порядке. Изменилось ли у руководства духовных учебных заведений отношение к данному вопросу?

― Да, сейчас при многих учебных заведениях организованы специальные залы и площадки, где студенты могут заниматься спортом или физкультурой. Проводятся даже межсеминарские турниры, например по футболу.

Источник.

А еще настольный теннис хорошая игра.

Преодоление индивидуализма в евхаристическом собрании чаще всего приводит к активному внебогослужебному общению. Само по себе это не плохо (я не буду говорить о крайних формах, о «кочетковских» агапах), любой священник призван искать формы этого общения, в особенности молодежного. И все же практика показывает, что культивация этого общения, даже с благими целями, часто приводит к отрицательным духовным результатам. Почему? Не знаю. Но практически это так, и поэтому обычно духовники советуют умеренность в общении со сверстниками, а некоторым и вообще рекомендуют избегать компаний и обществ, даже «благонравных». Очень быстро христианские «капустники» превращаются просто в молодежные тусовки, со всеми вытекающими последствиями. Индивидуализм духовно безопаснее.

Источник.

После секуляризации при взгляде со стороны Церковь стала организовываться как замкнутая общественная формация, подчиняясь законам построения подобной формации. Возможность карьерного восхождения рождает и провоцирует властолюбие и борьбу за церковную власть – явления, не характерные для средневековой Церкви. Соответственно, превалирующим «оружием» в этой области становится интрига. Далее я продолжать не буду: с интригами в жизни современных клириков, я думаю, сталкивался всякий, поэтому за примерами далеко ходить не придется.

Речь идет не столько о карьерной лестнице, сколько вообще о внутрицерковной иерархии ценностей. Наряду с Евангельской нравственной системой в церковной корпорации появляется иная система ценностей, которая во многом обусловила мировоззрение членов корпорации и принципы уважения и популярности внутри корпорации.

Источник.
Рекомендую почитать всё полностью.